Русский Español English

Барселона. Дом где жил палач

 

 

 

«О чём молчат камни. Древняя Барселона раскрывает свои секреты»

 

Глава из книги Нины Кузнецовой

 

 

 

 

 

 

 

В то воскресное утро я проснулась ровно в шесть. Закрыла глаза и попыталась снова заснуть, но сон куда-то улетучился. Вот досада: единственный день, когда можно отоспаться, и на тебе! Обычно в воскресные дни мне приходится силой вытаскивать себя из расслабленного дремотного состояния часам этак к одиннадцати. Потом я долго пью кофе, смотрю мою любимую передачу про животных, радуясь, что не надо срываться с места и бежать куда-то. Воскресенье… Еще одна попытка удержать себя в постели. Бесполезно, сна ни в одном глазу. Начинаю лихорадочно соображать, что случилось накануне?

 

Ах да, как это я забыла, мое вчерашнее открытие. Надо срочно все проверить…

 

Проклиная себя за дотошность, срываюсь с постели, натягиваю джинсы и мчусь к метро.

 

И вот я уже в центре старой Барселоны, вхожу на площадь Короля. Как непривычно пустынна она в этот утренний воскресный час! Окруженная с четырех сторон суровыми средневековыми зданиями, площадь кажется спрятанной от любопытных глаз в самом центре Готического квартала. Ни деревца, ни травинки, только серые камни, безмолвно хранящие вековые секреты.

 

Вглядываюсь вглубь площади.

 

Так и есть, вот оно, это огромное стекло, закрывающее часть стены в самом углу между часовней Святой Агаты и зданием Музея города. Как же я его раньше не замечала?

 

 

 

 

 

Из соседней кафешки официанты начали выносить столики и устанавливать их, удивленно поглядывая на странную, прилипшую носом к стеклу туристку. А, может, и не думали ничего уставшие от сумасшедшей круговерти разноязычной толпы ко всему привыкшие барселонские официанты.

 

Отлипнув, наконец, от стекла, я уселась за столик: поспать сегодня не удалось, но от кофе я уж точно отказываться не собираюсь, а наблюдать за туристами так же интересно, как и смотреть любимую передачу про животных.

 

Площадь понемногу начинала заполняться народом. Интересно, что сказали бы они, щелкающие фотоаппаратами неугомонные иностранцы, узнав, что вот за этим ничего из себя не представляющим стеклом когда-то давно, еще в Средние века, находилась дверь, ведущая в дом, где жил палач. А в центре этой самой площади была установлена плаха с виселицей, и немногими столетиями позже горели костры инквизиции… Ах, жаль, не владею я иностранными языками, чтобы рассказать обо всем, что переполняет сейчас мою душу. Но с вами-то, мои соотечественники, как не поделиться?

 

Итак, все по-порядку.

 

Площадь эта возникла по замыслу последнего каталонского короля Мартина, прозванного Гуманистом. Король потребовал разрушить несколько жилых домов перед тронным залом Тинель и высокими зданиями отгородил площадь от шума городских улиц. Это место было очень удобным для приемов важных гостей из других королевств и проведения рыцарских турниров. В те дни площадь расцветала яркими красками развевающихся знамен и штандартов. Воздух оглашался звуками рожков и бряцаньем копий. Дамы, пользуясь возможностью похвастаться своими новыми нарядами, ловили восхищенные взгляды отважных рыцарей. Вся знать Барселоны собиралась здесь, на площади. Простой люд в эти дни сюда не пускали. Для них готовились развлечения другого рода: публичные казни. Они всегда собирали толпы любопытных. Вот так – жестокие времена, жестокие нравы.

 

 

 

 

 

Действующими лицами таких спектаклей против своей воли оказывались приговоренные к казни, а главным героем был, конечно, палач. А поскольку палач – это хоть и не совсем обычный, но все же человек, он должен был где-то жить. Так вот, по легенде, именно здесь, в крепостной стене, и находилось в Средние века жилище палача Барселоны. Почему в стене? Послушайте, как рассказывает об этом легенда.

 

Собрались как-то на заседание все советники короля и стали думать, как им поступить с городским палачом. Где его поселить? Мастеровые одинаковой профессии в те времена жили на одной улице. Были в Барселоне улицы сапожников, жестянщиков, обувщиков… Но палач был одним-единственным на весь город, не отводить же ему целую улицу! С другой стороны название «улица палача» звучало бы ужасно безвкусно, а пускать его на свою улицу труженикам других профессий совсем не хотелось. Их можно понять, очень уж зловещей была эта фигура.

 

– Выгнать его за пределы города, за крепостную стену, чтобы своим видом не смущал покой добропорядочных горожан! – громко кричали одни из советников.

 

– Да, личность это пренеприятная, – соглашались другие, – но что поделаешь, должен же кто-то выполнять и эту грязную работу. Палач, как и все горожане, имеет право жить в городе. Спорили они так, спорили, пока наконец в разговор не вступил самый старый и мудрый советник. Он сказал: «Раз палач не может жить в городе и не может жить за городской стеной, так пусть он живет в ней самой». Все обрадовались решению и вырубили в стене что-то вроде пещеры, где и позволили палачу устроить свое жилище.

 

Почему народ так ненавидел палача, хотя тот был всего-навсего городским служащим, исполняющим положенные ему обязанности, и «палач» – лишь название должности? Кстати, впервые упоминается она только в XIII веке, раньше палачей просто не существовало, суд вершил сам феодал: он и казнил, и миловал. А вот с XVI уже только специальное лицо, палач, имело право исполнять смертельные приговоры и прочие «телесные наказания». Нанимаясь на работу, он, как и все остальные чиновники, приносил присягу, ему платили жалованье и даже выдавали форменную одежду. А вот маска с прорезями для глаз была, скорее всего, плодом безудержной фантазии современных авторов исторических романов и фильмов. Палач, так же, как любой другой госслужащий, уходя на покой, должен был подготовить себе замену, помогая преемнику «добрым советом и верным наставлением». Не правда ли, жутковато звучит?

 

 

 

 

 

Несмотря на это, палача в народе относили к людям «бесчестным», считая, что «порядочный человек» вряд ли по доброй воле пойдет рубить людям головы или вздергивать их на виселицу. Горожане ставили палача на одну ступеньку с фиглярами, бродягами, евреями, проститутками, могильщиками и живодерами. И дружбу водить палач мог только с этим кругом, он не мог даже помыслить о женитьбе на обычной девушке.

 

Настолько брезгливым было отношение к людям этой профессии, что даже случайное прикосновение, а тем более удар или проклятие, полученные от палача, могли нанести смертельный урон для чести, а стало быть, и для всей судьбы человека. Честь осужденного дворянина, побывавшего под пыткой или на эшафоте, даже если его в конце концов оправдали и помиловали, была запачкана уже тем, что он побывал в руках палача.

 

Я уже говорила, что палачу, как и всем служащим, полагалось жалование. Но, поскольку платили ему «за каждую отрубленную голову» (а казни проводились далеко не каждый день), городские власти поручали палачу выполнение и другой немаловажной работы. Например, он должен был следить за поведением городских проституток. В некоторых городах «жрицы любви» даже жили в доме палача. Думаю, что быть комендантом такого своеобразного «женского общежития» с его склоками ничуть не легче, чем исполнять основные обязанности «заплечных дел мастера».

 

Доверялся палачу еще один не менее важный пост: отвечать за чистку общественных уборных, отлавливать бродячих собак и изгонять из города прокаженных. Как видите, палач в Средние века был не кем иным, как «общественным санитаром», избавляющим жителей городов от преступников и прочих «нечистот».

 

Вероятно, заработка палачу все же не хватало, потому что подрабатывал он, торгуя «отходами производства»: частями трупов и снадобьями, изготовленными из них. Считалось, что они обладают целебными свойствами. В ход шли также и различные детали, относящиеся к казни. В магических ритуалах использовали, например, кисть, отрубленную у преступника, или кусок веревки висельника.

 

Однако палачи умели не только истязать свои жертвы, но и лечить различные травмы и болезни. Они просто обязаны были знать анатомию, чтобы обвиняемый во время пыток ненароком не скончался. Поэтому в свободное от работы время вместо отдыха им приходилось заниматься самообразованием, препарируя трупы. Когда врачи разводили руками, не в силах облегчить страдания несчастных больных, на помощь приходил палач. Чем не «специалист широкого профиля»? Кстати, у него же, у палача, лекари тайно покупали трупы для изучения внутренних органов человека.

 

 

 

 

 

Несмотря на то, что горожанам приходилось в крайних случаях обращаться к палачу за помощью, они и боялись его, и ненавидели. Поэтому палач должен был быть очень осторожным, чтобы своим поведением не спровоцировать людской неприязни. Для него даже разработали особый «свод правил поведения в общественных местах». Палачу предписывалось вести себя скромно, на улице уступать дорогу честным людям. Не прикасаться на рынке к продуктам, кроме тех, которые он собирался купить. В церкви стоять на специально отведенном месте. В тавернах не подходить к гражданам города и другим честным людям, не пить и не есть рядом с ними. Палач не должен был быть сварливым, но быть «с людьми и повсюду» мирным. В церкви он должен был стоять позади всех, у двери, при раздаче причастия подходить к священнику последним.

 

Палачу в Средние века хватало работы, особенно во времена разгула инквизиции. Что любопытно, приходилось ему показывать свое мастерство не только на людях. Нередко на виселице рядом с «ведьмами» и «колдуньями» можно было увидеть повешенных собак, кошек и другую живность.

 

– А эти-то бедняги как там оказались? – спросите вы.

 

На самом деле случаи такие не были исключительными. Животных судили и наказывали наравне с людьми: поскольку их причисляли к существам мыслящим, то и спрашивать с них надо было по всей строгости. Если в доме совершалось преступление, а домашняя тварь не залаяла, не захрюкала, не закукарекала, чтобы позвать на помощь, – на виселицу ее как пособника! Пробегала ночью по полянке, где ведьмы шабаш устроили, – в костер ее вместе с ведьмами!

 

Не только в компании с человеческими существами, но и сами по себе оказывались в роли обвиняемых несчастные животные всех мастей: от парнокопытных до всевозможных насекомых.

 

Суды над ними проводились с соблюдением всех формальностей, с обвинителем и защитником, вынесением приговора и его исполнением.

 

Однако мы отвлеклись, самое время вернуться в средневековую Барселону. В то время в городе было несколько мест, где совершались публичные казни: перед входом в город (напротив крепостной стены), на площади Бокерия и на нынешней площади Нова. Постепенно виселицы начали удалять от города. Одна из них находилась за его пределами, в самом начале нынешней улицы Круз Кубьерта. На этом месте на небольшой возвышенности, которую приезжающие в город могли видеть издалека, возле виселицы стоял большой каменный крест. Каждый раз, когда виселица принимала очередного постояльца, крест накрывали пологом, оттого место это и получило название Круз Кубьерта – накрытый крест.

 

 

 

 

 

Самая дальняя из виселиц находилась на горе Тринидад и была пятой по счету. Испанцы, рассказывая о чем-либо, что находится, по их мнению, о-о-очень далеко, на краю света, говорят: «На пятой сосне». Каталонцы переделали это выражение. Намекая на захолустье, они со свойственным только им юмором скажут: «Это далеко, аж на пятой виселице».

 

Казни в древней Барселоне всегда были публичными. Осужденного выводили из тюрьмы и, истязая его, везли по городу. Процессия останавливалась на перекрестках улиц и на площадях, где глашатай громко объявлял вину преступника. Эту процессию сопровождала толпа люпопытных, осыпавшая наказуемого насмешками и издевательствами. Частенько тут же по дороге он умирал, не выдержав пыток, и праздник, к большому сожалению публики, срывался.

 

Самое известное, дошедшее до нас вот такое путешествие к месту казни проделал «великий террорист» XV века Жуан де Каниамас. Был он простым крестьянином, скорее всего, страдавшим психическим расстройством. В один прекрасный день, не иначе как во время очередного приступа болезни, он набросился на короля Фернандо Католического, выходившего со свитой из зала Тинель, что на площади Короля. С криком «Верни мне корону, она моя!» Жуан вонзил кинжал в шею монарха. Вот тут-то и подоспели королевские телохранители (непонятно, где они были раньше), и беднягу террориста тотчас же схватили. Суд был скорым, на психиатрическую экспертизу тратить время не стали, Каниамаса приговорили к смертной казни по всем правилам той жестокой эпохи. Привязав к столбу, установленному на повозке, его везли через весь город. На первой из площадей ему отрубили одну кисть, на следующей площади – другую. Тут бедняга поторопился испустить дух, но представление отменять никто не собирался: очень уж важным был преступник. На площади Ангела ему вырвали глаз, отрезали нос и ногу. Так, провозя бездыханный труп через весь город, его рубили на куски, как рождественского поросенка.

 

 

 

 

 

Такое вот «путешествие» преступника через весь город иногда было не казнью, а всего лишь прелюдией к казни. Заключенного вели или везли, чаще всего на осле, по улицам, останавливаясь на каждом углу, зачитывали приговор и наносили несколько ударов плетьми. На площади Ангела ему выжигали раскаленным железом на спине герб города.

 

По возвращении в тюрьму раны несчастного старательно посыпали солью. Официально эта экзекуция называлась «наказание плетьми», а в народе такую прогулку по улицам города прозвали «пройти через позор». Кстати, говорят, что это выражение иногда еще можно услышать из уст какого-нибудь дряхлого старичка.

 

Главным действующим лицом во всех этих представлениях был палач. От него требовалась определенная сноровка, чтобы представление оказалось успешным. Бывало, жертва, умирала слишком быстро по мнению публики, не успевшей насладиться зрелищем. Или чересчур поздно, своими страданиями действуя на нервы даже им, привыкшим к подобным спектаклям. В этих случаях палача могли запросто побить, а то и потребовать его увольнения за неумелость. Поэтому «заплечных дел мастер» изо всех сил старался разнообразить действие, например, взбирался на плечи висельнику не только для большей гарантии в успешном окончании процесса, но и для увеселения народа. В обмен на исполнение главной роли в подобных публичных мероприятиях палачей обязывали носить белый капюшон, чтобы его нечаянно не спутали с порядочным человеком. Хоронили барселонских палачей на тех же кладбищах, где покоились их жертвы, недалеко от нынешней площади Сант Фелип Нери.

 

Гаррота

 

Гарротa – этот убийственный механизм не один век с успехом применяли для казни преступников. А вот многие ли знают, что изобрели ее именно здесь, в Испании? Современные изобретения известны гораздо больше. Наверняка вы слышали про приспособление для мытья полов под названием «фрегона», а уж сосательный леденец на палочке «Чупа-чупс» просто покорил весь мир. Ну и, конечно, знаменитая испанская сиеста как ничто другое подходит неторопливому средиземноморскому характеру. О том же, что испанцам принадлежит сомнительная честь быть изобретателями зловещей гарроты, известно немногим. Радости испанцам это, разумеется, не прибавляет. Им ничего не остается, как успокаивать себя тем, что французы, изобретя гильотину, и американцы – электрический стул, недалеко от них ушли.

 

Так что же это такое – гаррота?

 

Когда-то в Испании приговоренного к смерти убивали сильнейшим ударом гарроты (дубины) по шее или голове. Но так поступали только с простолюдинами, поэтому полное название ее – гаррота билль – от билан (мужлан, деревенщина). Знатных господ убивали способом более достойным: им отрубали голову шпагой. Время шло, дубину заменили петлей с палкой, этим несложным приспособлением палач душил жертву. А поскольку прогресс не стоит на месте, изобретение усовершенствовали. Теперь оно представляло собой железное кольцо, его надевали на шею приговоренному и закручивали с помощью винта. И тут уж перестали делать различие между знатными господами и простолюдинами: всех стали казнить одним и тем же способом. Хотя нет, одно различие все же было: простолюдинов к месту казни доставляли на ослах или попросту волоком, а знатных господ – на лошадях или мулах.

 

 

 

 

 

Что касается наших каталонцев, то они и здесь отличились: усовершенствовали этот убийственный механизм. Так называемая гаррота каталана включала в себя железный остроконечный стержень, вонзавшийся в шею несчастного с каждым поворотом винта. Как говорится, комментарии излишни.

 

Никомедес Мендез

 

Не думайте, что все эти ужасы – дела веков минувших. В Барселоне таким способом совсем недавно, в 1974 году, были казнены несколько человек.

 

Что ж, самое время вспомнить о том, кто надевал этот чудовищный «железный галстук» на шею смертника и закручивал винт. На архивной фотографии, как и на картине Рамона Казаса, смертный приговор приводится в исполнение одним и тем же человеком – барселонским палачом по имени Никомедес Мендез. Много лет он был бессменным на этом ответственном посту, но, поскольку был человеком неприметным и внешность имел самую незаурядную, ходил по улицам совершенно спокойно, никем неузнаваемый. Однако интерес горожан к этой необычной личности был столь велик, что редакция газеты «Всемирный репортер» решила опубликовать портрет Мендеза. Но художник по рассеянности вместо палача изобразил на рисунке победителя в ежегодном писательском конкурсе – новеллиста Нарциса Ольера. Можно представить себе всю степень негодования бедняги Нарциса. Проклятия его еще долго разносились по улицам Барселоны.

 

Следующая попытка познакомить народ с палачом была гораздо успешней. На этот раз редакция газеты «Ла Вангвардия» отправила на задание своего лучшего репортера Жуана Бускона. Газетчик встретился с палачом в Национальной тюрьме ранним утром накануне очередной казни. Вот как описывает он ту незабываемую встречу.

 

 «Я вошел внутрь помещения – преддверия, в нескольких шагах от которого приговоренный доживал свои последние часы. Священники, газетчики, чиновники и просто любопытные заполняли двор тюрьмы. Коллега по редакции подвел меня к человеку, прислонившемуся к стене, и в некотором замешательстве произнес: «Знакомьтесь, сеньор Никомедес Мендез». Я с живым любопытством устремил свой взгляд на чудовищного чиновника. Тот поприветствовал меня вежливой улыбкой.

 

Это был человек среднего роста, одетый просто и прилично, походивший с виду на принарядившегося к празднику мастерового. Выражение лица его было мягким и спокойным. Улыбчивый, с правильными чертами лица, маленькими светло-серыми глазами, глядящими естественно, без замешательства и дерзости. Небольшие темные усики закрывали верхнюю губу. В целом он относился к той категории людей, о которых мы говорим: приятный, симпатичный человек. На самом деле в его внешности не было ничего, что могло бы выдавать его как палача, ничего, что могло бы вызывать отвращение.

 

 

 

 

 

Его манера говорить размеренно, приятный тембр голоса также не вызывали и малейшей неприязни.

 

– Много лет занимаетесь этой работой?– спросил я Мендеза.

– Около двадцати семи.

– Что двигало вами в выборе столь необычной профессии?

– Видите ли, точно так же у меня могла возникнуть идея стать, например, тореро или кем-нибудь еще.

– Какое ощущение возникло у вас, когда вы в первый раз казнили заключенного?

– Никакого. Какое ощущение я должен был испытать, исполнив то, что было моей прямой обязанностью?

– Сколько смертных приговоров вы привели в исполнение?

– Сорок один.

– Сорок один!!!

– Если бы не необходимость в средствах для жизни, я согласился бы делать эту работу бесплатно. Я абсолютно уверен, что оказываю таким образом огромную услугу обществу, – произнес он без малейшего намека на театральность.

 

Эта убежденность, похоже, прочно укоренилась в сознании Мендеза. Свою жуткую работу он делает со спокойной безмятежностью убежденного человека, приводящего в исполнение закон без жалости, но и без злобы или ненависти.

 

Уходя все дальше от этого страшного места, я вспоминал слова Никомедеса, сказанные им серьезно и с полным отсутствием напыщенности: «Не я убиваю этого несчастного, не трибунал, вынесший смертный приговор. Он сам убивает себя своим преступлением».

 

О Мендезе ходило немало любопытных историй. Рассказывали, например, что он с большой ответственностью относился к своей работе. Накануне казни дотошный палач несколько раз навещал смертника в камере, чтобы на глазок снять с него мерки и как можно точнее настроить «убийственный механизм».

 

В другой истории рассказывается, как группа медиков, движимая любопытством, навестила Мендеза в тюрьме. Один из докторов, то ли в замешательстве, то ли осознанно, протянув палачу руку в приветственном жесте, сказал: «Как дела, коллега?»

 

А вот это уже не анекдот: когда Мендез умер, оставив вакантным свой пост, неожиданно большое количество людей начало обивать пороги мэрии в надежде занять его место. В ход шли все возможные способы: от перечня всяческих заслуг претендента до откровенной протекции. Не так-то просто оказалось заполучить эту должность: кандидат должен быть не только честным и порядочным, но и не водить дружбу с зеленым змием (в Англии, например, один палач в нетрезвом состоянии по ошибке вместо преступника пытался повесить стоявшего тут же священника).

 

Вот так палачи Барселоны и сменяли друг друга на эшафоте. Последний из них покинул сцену в 1973 году. С тех пор своего палача в Барселоне не было. Казни, конечно, продолжались, но теперь для их проведения уже заказывали соответствующего «мастера» со стороны.

 

В Барселоне палача не стало, но они есть в других городах. И пока существует смертная казнь, пока не отпала необходимость в человеке, нажимающем на кнопку или опускающем рукоятку рубильника, будет существовать и эта профессия: ПАЛАЧ.

 

 

Автор: Нина Кузнецова

 


 

 

НИНА КУЗНЕЦОВА

Хранитель секретов готического квартала

 

В небольшом уральском городке жила-была маленькая девочка, которая больше всего на свете любила читать сказки. Долгими зимними вечерами, закрыв книжку, она представляла себя принцессой, которую прекрасный рыцарь в блестящих доспехах спасает от злого дракона. Время шло, сказки сменялись книгами о путешествиях и приключениях. И вот она уже плывет по морям-океанам, открывая новые земли.

 

Девочка выросла, пришло время выбирать профессию. Взрослая жизнь оказалась гораздо прозаичнее, чем сказка... Стала девочка экономистом. Однако сухие цифры отчетов оставляли ее равнодушной, хотелось чего-то, что будоражило бы фантазию. И тут пригодилось увлечение молодости – занятия бальными танцами. Попробовала давать уроки, получилось... 20 лет отдала этому увлекательному делу, вырастила не одно поколение танцоров.

 

И опять поворотный момент в судьбе: случай «забросил» ее в далекую солнечную Испанию. Как тут не вспомнить детство? Здесь, в стране средневековых замков, уже нет рыцарей и драконов, но есть легенды, где правда переплетается с вымыслом.

 

После трудового дня она садится за компьютер или берет в руки книги и пускается в увлекательное путешествие по волнам истории, истории города, хранящего свои секреты в лабиринте узеньких улочек готического квартала. Разгадать эти секреты и поделиться ими с друзьями, чем не приключение?

 

 

 


 

Хотите открыть для себя тайны средневековой Барселоны?..

 

Узнать, какие загадки скрываются в узких улочках Готического квартала, увидеть самый старинный дом из сохранившихся до наших дней, пройти по площади, где совершались казни первых христиан, узнать, наконец, где жил в Средние века городской палач? Все это и многое другое тебе расскажет опытный гид в увлекательной четырех часовой экскурсии по «старому городу».

 

 

Приоткройте потайную дверь в историю Барселоны – города без времени...

Вам это интересно?

 

catalatour.com